Л. Преображенская
АВТОРУ «МАЛАХИТОВОЙ ШКАТУЛКИ»
Стихотворение
Вы книгу раскрыли, читая.Пусть автор еще незнаком,Он рядом, он сказ начинаетУральским своим говорком.
Народное меткое слово. С хитринкой внимательный взгляд. Хранят они мудрость народа — Чудесный волнующий клад.
Все в книге любовью согрето.И если вы сердцем чисты,В шкатулку камней-самоцветовДля вас превратятся листы.
Они вам помогут увидеть В песчинке простой красоту, Все силы отдать для народа И сделать крылатой мечту.
* * *
Искателем добрым и зоркимОн к людям всю жизнь приходил.Их дар — задушевное словоВ труде неустанном гранил.
Читай, перечитывай снова, И слово алмазом сверкнет: В нем правда и мудрость и сила, В нем сердце поэта живет.
Ив. ИВАНОВ
У КОСТРА
Стихотворение
Застилает сумрак долы,Кручи синих гор.Над рекой горит веселыйЛагерный костер.
Блещет ярким оперениемВверх простертых крыл…Опустивши на колени,Книгу чтец закрыл.
Заискрясь, качнулось пламя.Свет на книгу лег,Золотя ее названье —«Каменный цветок».
Размечтались, видно, дети,Тихо у костра.Протянулась в сумрак чья-тоДетская рука…
Под горой на перекатахПлещется река.С крутояра тень нависла…Кажется, что вотТой горы Хозяйка вышла,Чудится, поет:
«Отыщи мой след в долине,На уступах гор.Много тайн храню понынеЗдесь я с давних пор.
А сокровищ сколько разныхВо дворце моем!Все открою для отважныхСердцем и умом».
Не забудут сказ тот — песнюДети. Подрастут —Не отступятся, чудесныйКлад земной найдут.
К тайнам сыщут след пытливымМолодым умом,Чтоб была еще счастливейЖизнь в краю родном.
Евг. Манько
БОЛЬШОГО СЕРДЦА ЧЕЛОВЕК
Стихотворение
Народ — на несколько кварталов.Идут еще хоть раз взглянуть.Урал, скорбя, певца УралаВ последний провожает путь.
День сумрачен не от ненастья,Не оттого, что сыплет снег, —Ушел от нас художник, мастер,Большого сердца человек.
Оркестров траурные звуки.И слезы сдерживать нет сил.Любил он золотые руки,Смекалку русскую любил.
Идут,Идут за гробом люди —Старик, рабочий, пионер, —Среди живых живым он будет,Душ человечьих инженер.
В. Кузнецов
КАК ЧЕЛОВЕК ЖИВИНКУ СВОЮ НАШЕЛ
Жил у нас на Урале-земле человек один. Росту он был невысокого да и в плечах неширок был. Но глаза воды небывалой. Серые да глубокие. Так и притягивали к себе человека. Силу такую имели.
От старых — бывалых людей слыхивал он: есть на свете большая мудрая книга. Только глазом ее не всякий увидеть может и в руки не всякий возьмет. Она, книга эта, маленькими крупинками по всей земле нашей, по глубинам жизни народной рассыпана. Кто соберет да соединит крупинки эти — радость большую народу принесет. Только для этого умельцем большим быть надо. Живинку свою надо иметь.
Засела Петровичу думка про книгу Мудрую. Смолоду крепко, засела. Пораздумал да поразмыслил Петрович и, как топором отрубил, снарядил котомку, вскинул ее на загорбок и в путь-дорогу отправился. По Урал-земле пошел живинку свою искать да уменья накапливать.
Где только побывать не довелось Петровичу!
Вдоль и поперек исходил он Урал-землю. От Благодать-горы и до Магнит-горы. От равнин сибирских и до лесов башкирских. С кем повстречаться не приходилось! С лесорубами да углежогами, с горнорабочими да камнерезами, с мастерами-рудознатцами, и добытчиками. Ремесла ихние изучал, к житью-бытью ихнему приглядывался. Во всяком деле до самого корня добраться хотел.
Видят люди — с умом да с понятием большим человек. По глазам видно, по словам слышно. Всяк норовил к себе зазвать Петровича, за счастье большое почитал.
Откажись Петрович — обида глубокая человеку будет. Да и в своем дому человек словоохотливее бывает. Зазовет Петровича, скажем, сталевар старый и про деда своего рассказ поведет. Как они, мастера златоустовские, самолучшую по всему миру сталь — булат начали варить. Немцам носы утерли. Хотели они, немцы-то, наше за свое выдать. Не тут-то было! Сорвался ихний крючок с нашей петельки.
Камнерез какой зазовет, про свое ремесло речь поведет.
«От отца, от деда, — скажет, — ремесло мне это перешло. По наследству, значит. Как сказывали они про камни-то самоцветы, так в точности оно и выходит. У всякого камня-самоцвета — свой характер. Всякому грань своя нужна и полер свой требуется. Сумей нужную грань самоцвету дать, полер навести, какой он любит, — сразу оживет он да переливами всякими заиграет. Слыхивал, может, про Данилушку-сироту? Из малахит-камня цветы живые делать умел. Вот мастера-умельцы были какие! Даром што подневольные, крепостные, а руки вот — золото…»
Про Медной горы Хозяйку сказывали Петровичу. Про дворцы-палаты ее подземные. Про змея — великого Полоза говорили, который золото от богатеев жадных укрывал, а бедным людям указывал, которые сами для себя его добывали.
Много наслышался Петрович от старого дедушки Слышко, что сторожем на Думной горе был. Вот уж горазд был сказывать-пересказывать! Век бы его слушал! То он сказочку-побывальщинку скажет да присловьицем-поговорочкой ее сдобрит. То издевочку хлесткую про заводчикова приказчика ввернет. То и песенку старинную пропоет.
Петрович все слушает. Которое в памяти держит, а которое в книжечку свою записывает. Записывает, а сам думает:
«Вот они где Мудрой-то книги крупиночки собираются! Отыскал я вас, камушки мои самоцветные!
Живинку свою нашел! Сама она поймала меня, живинка-то! Давно подцепила».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
